Неточные совпадения
На обратной
половине растворенной
двери, ухватившись чудесной рукой за ручку
двери, явилась живая фигурка.
Каменный ли казенный дом, известной архитектуры с
половиною фальшивых окон, один-одинешенек торчавший среди бревенчатой тесаной кучи одноэтажных мещанских обывательских домиков, круглый ли правильный купол, весь обитый листовым белым железом, вознесенный над выбеленною, как снег, новою церковью, рынок ли, франт ли уездный, попавшийся среди города, — ничто не ускользало от свежего тонкого вниманья, и, высунувши нос из походной телеги своей, я глядел и на невиданный дотоле покрой какого-нибудь сюртука, и на деревянные ящики с гвоздями, с серой, желтевшей вдали, с изюмом и мылом, мелькавшие из
дверей овощной лавки вместе с банками высохших московских конфект, глядел и на шедшего в стороне пехотного офицера, занесенного бог знает из какой губернии на уездную скуку, и на купца, мелькнувшего в сибирке [Сибирка — кафтан с перехватом и сборками.] на беговых дрожках, и уносился мысленно за ними в бедную жизнь их.
Вдруг Анисья высунулась до
половины из
дверей передней.
Дверь с хозяйской
половины отворилась, и вошла Агафья Матвеевна, неся проворно шипящую сковороду с яичницей.
Захар, по обыкновению, колебля подносом, неловко подходил к столу с кофе и кренделями. Сзади Захара, по обыкновению, высовывалась до
половины из
двери Анисья, приглядывая, донесет ли Захар чашки до стола, и тотчас, без шума, пряталась, если Захар ставил поднос благополучно на стол, или стремительно подскакивала к нему, если с подноса падала одна вещь, чтоб удержать остальные. Причем Захар разразится бранью сначала на вещи, потом на жену и замахнется локтем ей в грудь.
Анисья скрылась. Обломов погрозил обоими кулаками Захару, потом быстро отворил
дверь на хозяйскую
половину. Агафья Матвеевна сидела на полу и перебирала рухлядь в старом сундуке; около нее лежали груды тряпок, ваты, старых платьев, пуговиц и отрезков мехов.
После обеда, лишь только было он, лежа на диване, начал кивать головой, одолеваемый дремотой,
дверь из хозяйской
половины отворилась, и оттуда появилась Агафья Матвеевна с двумя пирамидами чулок в обеих руках.
— Снег, снег, снег! — твердил он бессмысленно, глядя на снег, густым слоем покрывший забор, плетень и гряды на огороде. — Все засыпал! — шепнул потом отчаянно, лег в постель и заснул свинцовым, безотрадным сном. Уж было за полдень, когда его разбудил скрип
двери с хозяйской
половины; из
двери просунулась обнаженная рука с тарелкой; на тарелке дымился пирог.
Стараясь быть незамеченным, я шмыгнул в
дверь залы и почел нужным прохаживаться взад и вперед, притворившись, что нахожусь в задумчивости и совсем не знаю о том, что приехали гости. Когда гости вышли на
половину залы, я как будто опомнился, расшаркался и объявил им, что бабушка в гостиной. Г-жа Валахина, лицо которой мне очень понравилось, в особенности потому, что я нашел в нем большое сходство с лицом ее дочери Сонечки, благосклонно кивнула мне головой.
Дверь тихонько растворилась, и я увидал женщину лет двадцати, высокую и стройную, с цыганским смуглым лицом, изжелта-карими глазами и черною как смоль косою; большие белые зубы так и сверкали из-под полных и красных губ. На ней было белое платье; голубая шаль, заколотая у самого горла золотой булавкой, прикрывала до
половины ее тонкие, породистые руки. Она шагнула раза два с застенчивой неловкостью дикарки, остановилась и потупилась.
Через полчаса он сидел во тьме своей комнаты, глядя в зеркало, в полосу света, свет падал на стекло, проходя в щель неприкрытой
двери, и показывал
половину человека в ночном белье, он тоже сидел на диване, согнувшись, держал за шнурок ботинок и раскачивал его, точно решал — куда швырнуть?
Сейчас уже
половина третьего, а ее все еще нет. Но как раз в эту минуту слуга, приоткрыв
дверь, сказал...
Едва станешь засыпать — во сне ведь другая жизнь и, стало быть, другие обстоятельства, — приснитесь вы, ваша гостиная или дача какая-нибудь; кругом знакомые лица; говоришь, слушаешь музыку: вдруг хаос — ваши лица искажаются в какие-то призраки; полуоткрываешь сонные глаза и видишь, не то во сне, не то наяву,
половину вашего фортепиано и
половину скамьи; на картине, вместо женщины с обнаженной спиной, очутился часовой; раздался внезапный треск, звон — очнешься — что такое? ничего: заскрипел трап, хлопнула
дверь, упал графин, или кто-нибудь вскакивает с постели и бранится, облитый водою, хлынувшей к нему из полупортика прямо на тюфяк.
В
половине молебна в
дверях появилась громадная, могучая фигура, с первого взгляда напоминающая Тургенева, только еще выше и с огромной седеющей львиной гривой — прямо-таки былинный богатырь.
— Нет, вы видели подвальную, ее мы уже сломали, а под ней еще была, самая страшная: в одном ее отделении картошка и дрова лежали, а другая
половина была наглухо замурована… Мы и сами не знали, что там помещение есть. Пролом сделали, и наткнулись мы на дубовую, железом кованную
дверь. Насилу сломали, а за
дверью — скелет человеческий… Как сорвали
дверь — как загремит, как цепи звякнули… Кости похоронили. Полиция приходила, а пристав и цепи унес куда-то.
Его перевели в скверную комнату, то есть дали гораздо худшую, в ней забрали окно до
половины досками, чтоб нельзя было ничего видеть, кроме неба, не велели к нему пускать никого, к
дверям поставили особого часового.
Не успели мы пересказать и переслушать
половину похождений, как вдруг адъютанты засуетились, гарнизонные офицеры вытянулись, квартальные оправились;
дверь отворилась торжественно — и маленький князь Сергий Михайлович Голицын взошел en grande tenue, [в парадной форме (фр.).] лента через плечо; Цынский в свитском мундире, даже аудитор Оранский надел какой-то светло-зеленый статско-военный мундир для такой радости. Комендант, разумеется, не приехал.
В
половине ночи кто-то застучал в
двери.
Стонал и всхлипывал дед, ворчала бабушка, потом хлопнула
дверь, стало тихо и жутко. Вспомнив, зачем меня послали, я зачерпнул медным ковшом воды, вышел в сени — из передней
половины явился часовых дел мастер, нагнув голову, гладя рукою меховую шапку и крякая. Бабушка, прижав руки к животу, кланялась в спину ему и говорила тихонько...
Центром всего дома, конечно, была гостиная, отделанная с трактирной роскошью; небольшой столовой она соединялась непосредственно с
половиной Заплатиных, а
дверью — с теми комнатами, которые по желанию могли служить совершенно отдельным помещением или присоединяться к зале.
Хиония Алексеевна замахала руками, как ветряная мельница, и скрылась в ближайших
дверях. Она, с уверенностью своего человека в доме, миновала несколько комнат и пошла по темному узкому коридору, которым соединялись обе
половины. В темноте чьи-то небольшие мягкие ладони закрыли глаза Хионии Алексеевны, и девичий звонкий голос спросил: «Угадайте кто?»
Из передней одна
дверь вела прямо в уютную небольшую залу, другая — в три совершенно отдельных комнаты и третья — в темный коридор, служивший границей собственно между
половиной, где жили Заплатины, и пансионом.
— Мы ведь нынче со старухой на две
половины живем, — с улыбкой проговорил Бахарев, останавливаясь в
дверях столовой передохнуть. — Как же, по-современному… Она ко мне на
половину ни ногой. Вот в столовой сходимся, если что нужно.
Заезжали Половодов, Виктор Васильич, доктор, — всем один ответ: «Барин не приказали принимать…» Виктор Васильич попробовал было силой ворваться в приваловскую
половину, но
дверь оказалась запертой, а Ипат вдобавок загородил ее, как медведь, своей спиной.
Наконец девушка решилась объясниться с отцом. Она надела простенькое коричневое платье и пошла в кабинет к отцу. По дороге ее встретила Верочка. Надежда Васильевна молча поцеловала сестру и прошла на
половину отца; у нее захватило дыхание, когда она взялась за ручку
двери.
Над
дверью в следующую комнату висела одна картина, довольно странная по своей форме, около двух с
половиной аршин в длину и никак не более шести вершков в высоту.
Тук, тук… Бух, бух, бух… Ага… Кто? Кто? Что?.. Ах, стучат… ах, черт, стучат… Где я? Что я?.. В чем дело? Да, у себя в постели… Почему же меня будят? Имеют право, потому что я дежурный. Проснитесь, доктор Бомгард. Вон Марья зашлепала к
двери открывать. Сколько времени?
Половина первого… Ночь. Спал я, значит, только один час. Как мигрень? Налицо. Вот она!
…Резкий лязг металлических колец, сдвигаемых по проволоке. Царские
двери закрыты, задернута завеса… По рядам шорох, легкое движение разбивает оцепенелое забытье. Слава богу, —
половина отошла. Хорошо слаженный хор затягивает Херувимскую.
Он широко распахнул
половину стеклянной
двери и торжественно стукнул древком булавы о каменный пол. Но при виде знакомой формы юнкеров его служебно серьезное лицо распустилось в самую добродушную улыбку.
Доктор молча прошел в свой кабинет и наутро распорядился только заставить шкафом одни
двери, чтобы таким образом разделить свою квартиру на две как бы отдельные
половины.
Швицкий смельчак за полночь причалил к одной деревушке кантона Ури, привязал к дереву наполненный до
половины водою челнок и постучал в
двери небольшого, скромного домика.
Бертольди отворила
дверь, которой Лиза до сих пор вовсе не замечала, и ввела свою гостью в маленькую, довольно грязную комнатку с полукруглым окном, задернутым до
половины полинялою ситцевою занавескою.
В углу, между соседнею
дверью и круглою железною печкою, стояла узкая деревянная кроватка, закрытая стеганым бумажным одеялом; развернутый ломберный стол, на котором валялись книги, листы бумаги, высыпанный на бумагу табак,
половина булки и тарелка колотого сахару со сверточком чаю; три стула, одно кресло с засаленной спинкой и ветхая этажерка, на которой опять были книги, бумаги, картузик табаку, человеческий череп, акушерские щипцы, колба, стеклянный сифон и лакированный пояс с бронзовою пряжкой.
Старики пошли коридором на женскую
половину и просидели там до полночи. В двенадцать часов поужинали, повторив полный обед, и разошлись спать по своим комнатам. Во всем доме разом погасли все огни, и все заснули мертвым сном, кроме одной Ольги Сергеевны, которая долго молилась в своей спальне, потом внимательно осмотрела в ней все закоулочки и, отзыбнув
дверь в комнату приехавших девиц, тихонько проговорила...
С возрастающим ежеминутно волнением переступил он порог
двери, ведущей за кулисы, на которой зачем-то имелась надпись крупными буквами: «Посторонним лицам вход воспрещается». В театре г-жи Львенко, слово «посторонний», видимо, имело весьма обширное толкование. Пройдя через сцену привычным шагом бывалого человека, раскланиваясь направо и налево со знакомыми актерами и актрисами, князь Шестов провел Виктора на
половину, где помещались дамские уборные, и смело постучался в уборную № 1.
Он почтительно принял блестящего адвоката и проводил его в комнату, служившую ему кабинетом и спальней, плотно притворив
дверь, ведущую в переднюю
половину квартиры, где помещалась контора.
Все предположенные на досуге вопросы и ответы вылетели из головы, наступивший момент объяснения, хотя и далеко не неожиданный, заставил сильно забиться его сердце. Нервною походкою отправился он на
половину старого князя и как-то невольно замедлил шаги перед
дверью отцовского кабинета. Он нажал ручку
двери, она медленно отворилась, он вошел.
Эти две
половины были связаны между собою чем-то вроде запутанного, узкого, коленчатого коридора, каждое колено соединялось с другими
дверями, и таким образом получился ряд крошечных комнатушек, которые служили — буфетом, бильярдной, карточной, передней и дамской уборной.
Родильница была жена деревенского учителя, а пока мы по локоть в крови и по глаза в поту при свете лампы бились с Пелагеей Ивановной над поворотом, слышно было, как за дощатой
дверью стонал и мотался по черной
половине избы муж.
В
дверь постучали. Это было через два с
половиной месяца. В окне сиял один из первых зимних дней.
На «своей
половине» все
двери были отперты, и нигде Николая Всеволодовича не оказалось.
Он встал, чтобы откланяться, и направил было к
двери шаги свои, но с
половины комнаты воротился.
Дом Мавры Кузьмовны, недавно выстроенный, глядел чистенько и уютно.
Дверь из сеней вела в коридор, разделявший весь дом на две
половины. Впоследствии я узнал, что этот коридор был устроен не случайно, а вследствие особых и довольно остроумных соображений.
Бьет
половина одиннадцатого; Шарль осторожно стучится в
дверь Сережиной спальни. Слышится позевыванье, потягиванье, и наконец раздается громкое: entrez!. [войдите! (франц.)] Начинается туалет…
Над внутреннею задвижкой амбара или клети, имеющею на себе зарубку, проверчена в дверном косяке сквозная дыра; хозяин, желая запереть амбарушку, пропускает выпрямленный ключ снаружи внутрь; опускная короткая его
половина, вышед из отверстия, сейчас опускается и попадает прямо в зарубку; повернув направо или налево, смотря по устройству
двери, он задвигает внутренний засов.
В
половине одиннадцатого вернулся комиссар и стал во имя закона требовать, чтобы ему отворили
дверь, иначе он угрожая сломать ее, а Николая Герасимовича привлечь к ответственности за явное неповиновение закону и властям.
Ростом он только чуть-чуть пониже
двери, а в длину занимает
половину столовой.
— Пожалуйте! — подхватил лакей и распахнул
двери в нижнюю
половину.
Когда все убрались, Майзель медленно сделал налево кругом, как будто поворачивал целую роту, и тяжело, как матерый седой медведь, побрел на
половину Амалии Карловны, которая встретила его в
дверях спальни в одной кофточке, совсем готовая отойти ко сну.
Левая часть нижнего этажа была совершенно скрыта от постороннего глаза, шторы на окнах были всегда спущены, а перед
дверью, ведшею из громадных сеней с шестью колоннами в эту
половину, всегда в кресле сидел седой швейцар, встававший при входе посетителя и неизменно повторявший одну и ту же фразу...